«Врачи уже не говорят о ремиссии — лишь о стабилизации»: как я узнала, что у меня 4 стадия рака, и что происходило потом
Приблизительное время чтения: 7 минут(ы)
Angelina Jolie Онкологические заболевания Личные истории
Фото: Shutterstock.com
Я знала, что столкнусь однажды с раком
Содержание:
Папу я всегда больше любила: он читал нам книги с братом, когда мы были детьми, забирал нас из школы, много с нами разговаривал. У мамы же всегда был более сдержанный характер: в ней более выражен кавказский менталитет.
Отец умер у меня на глазах — мне было девятнадцать, я была студенткой. Он долго болел, мучился из-за рака простаты. Я тяжело переносила его смерть. Те дни вспоминаю до сих пор.
Еще раньше, в начале 1990-х — мне было десять — рак диагностировали у мамы. Врачи давали ей максимум пять лет. К счастью, она все еще жива. Правда, спустя тридцать лет онкология вернулась к ней. В 2022-м ей диагностировали рак яичников с тотальным поражением брюшины.
Я не раз слышала: если у обоих родителей онкология, ребенок обречен. Поэтому подсознательно я знала, что столкнусь однажды с раком. Но не думала, что это случится так рано. Ожидала, что рак придет ближе к пятидесяти. Никак не в тридцать семь.
Я мечтала о втором ребенке
Я всегда вела активный образ жизни, занималась спортом и редко болела. ОРВИ — раз в десять лет. После рождения сына в двадцать девять лет я начала регулярно обследоваться. Раз в год или два проходила маммографию и сдавала анализы. Все было чисто.
А в августе 2021-го, когда мне было тридцать семь, во время отдыха на море я нащупала в груди твердое уплотнение. Сразу записалась на обследование. После УЗИ, маммографии и гистологии выяснилось, что это опухоль.
Это был гром среди ясного неба. Я чувствовала ярость: почему сейчас? Я мечтала о втором ребенке, а вместо этого — диагноз «синхронный рак молочной железы». Сразу четвертая стадия. Оказалось, что у нас в семье — генетическая мутация BRCA1, которая повышает риск рака молочной железы и яичников, та самая, из-за которой Анджелина Джоли решилась на превентивные операции.
Когда врачи обнаружили ее у меня, они предложили моим родственникам тоже сделать тест. У моей родной тети и у мамы тоже обнаружили BRCA1. Если бы я знала об этой мутации раньше, то взяла бы пример с Анджелины Джоли.
Мне сказали, что болезнь уже на том этапе, когда операцию не делают, только химиотерапия. Процесс принятия у меня затянулся почти на год.
Мне было очень тяжело смотреть в зеркало
Фото: Shutterstock.com
Я прошла шестнадцать курсов химии и радикальную мастэктомию. В первое время после операции я долго плакала, не могла смотреть на себя в зеркало, как будто это была не я. Лишние килограммы, другое лицо и другое тело. Помогали только антидепрессанты и мысль: «Я жива, и это главное».
Я рассчитывала, что смогу сделать реконструкцию груди и окончательно пролечиться. Но в январе 2023-го появились новые симптомы: часто болел затылок и постепенно ухудшалась координация. В апреле после МРТ я узнала, что у меня метастаз в мозжечке.
Так хотелось забыть о болезни хотя бы на пять лет. Но когда у тебя четвертая стадия, врачи уже не говорят о ремиссии, только о стабилизации. Мне назначили Гамма-нож — облучали опухоль в мозжечке точкой радиации — и таргетную терапию. Я настояла, чтобы мне также удалили яичники и матку: я уже знала, что при мутации BRCA1 женские половые органы — это бомба замедленного действия.
Как выяснилось, не зря я решила удалить органы. В обоих яичниках уже были метастазы от рака молочной железы. Сначала думали, что это отдельный рак яичников, но гистология показала — метастазы от первичного рака.
Ходим с мамой вдвоем по врачам
С самого начала болезни меня поддерживали финансово и психологически мама, брат и и мои двоюродные братья и сестры. У мамы через год после моего диагноза тоже обнаружили онкологию. Я сама была никакая, и когда маме поставили рак яичников, я очень боялась, что на фоне стресса опять запрогрессирую. Мы с братом ее поддерживали, заботились о ней. Мама пролечилась, и сейчас у нее все хорошо. Ходим с ней вдвоем по врачам.
Сейчас я на таргетной терапии, ежедневно принимаю препарат, специально разработанный для людей с мутацией в гене BRCA1. Он сдерживает раковые клетки. Чтобы получить это лекарство, я каждые три-четыре месяца проверяюсь в онкодиспансере: сдаю анализы, прохожу УЗИ и ЭКГ.
У лекарства есть побочки: слабость, низкий гемоглобин. У меня не было ремиссии, как у многих. Но вот уже полтора года — стабильное состояние без ухудшений. Я очень рада, что таблетки действуют. Да, это не витамины, от которых нет побочек. Но я рада, что это таблетки, а не бесконечные капельницы.
Моя главная мотивация — мой сын
Последствия онкологии и химии — климакс, атрофия мышц, нечувствительные пальцы, упавшее зрение, а еще слабость, бесконечная слабость. Мне хочется быть активной, но сил нет. Я стараюсь привести себя в порядок: хожу на йогу, в бассейн, на танцы, двигаюсь.
Моя главная мотивация — мой 13-летний сын. По ночам я часто просыпаюсь и думаю: «Кому я его оставлю, случись со мной что? Никто не будет заботиться о нем так, как я. Поэтому нужно выжить, нужно протянуть». Я спешу жить, хочу все успеть, чтобы он закончил школу и поступил в вуз.
Я ушла с работы в суде, нашла удаленную подработку бухгалтером, чтобы быть рядом с ребенком. Много путешествую — в прошлом году была в Японии. А еще от мыслей о возвращении рака меня отвлекает волонтерство. Я прошла обучение на равного консультанта в фонде помощи онкопациентам «Александра», и теперь общаюсь с людьми, которые тоже столкнулись с онкологией. Ко мне обращаются клиенты из разных уголков страны и планеты.
Как я перенесла инсульт в 24 года: откровенный рассказ от первого лица
Многие опускают руки, потому что остаются наедине со страхом
Фото: Shutterstock.com
Равное консультирование — это моя отдушина. Общение с женщинами, которые тоже столкнулись с онкологией, здорово отвлекает от собственных мыслей. Важно дать понять: ты не одна. Очень многие опускают руки, потому что остаются наедине со страхом.
Моя цель — не лечить человека, не заменить ему врача или психолога — это в равном консультировании запрещено. Моя цель — выслушать, вместе обсудить тревоги и сомнения, помочь пациенту обрести уверенность на фоне лечения.
Консультации я провожу по запросу: в письменной форме, по видеосвязи или вживую, если клиент из того же региона или города. Иногда я могу сама подойти к девушке или женщине в коридоре больницы, если вижу, что она сидит и плачет, и предложить помощь. Были и такие случаи. Кому-то нужен час, чтобы пообщаться, кому-то минут двадцать — люди все разные.
Девочки видят: у меня четвертая стадия, а я радуюсь жизни и путешествую. Их это поддерживает. Ну и я их учу: никто другой не будет вас вытягивать. Вы должны сами твердо стоять на ногах, даже если они ватные.
Работа с психологами на регулярных супервизиях научила меня помогать другим, при этом сохраняя свои собственные ресурсы. А еще благодаря консультированию я теперь знаю, как грамотно оказать эмоциональную помощь, какие слова подобрать, когда человеку тяжело. Эти знания оказались полезными и в повседневной жизни.
Раньше я будто жила по инерции, все время чего-то ждала. А сейчас замечаю мир и каждую приятную мелочь в нем. Я радуюсь жизни. Да, у меня постоянное лечение, но оно есть. А еще есть руки и ноги, крыша над головой, любимый ребенок, брат и мама, двоюродные братья и сестры, которые поддерживали меня на протяжении всего пути и остаются со мной. Я знаю, что я не одна — и выбираю жить.
Не замечала рак щитовидки больше года: девушка показала себя до и после операции
Еще больше интересных материалов — в нашем телеграм-канале!
